Мария Башкирцева
Полтавчанка, которая вела переписку с выдающимся французским новеллистом XIX в. Ги де Мопассаном. Полтавчанка, которую признавали известной художницей Жюль Бастьен-Лепаж, Анатоль Франс и Эмиль Золя, что подтверждали и тогдашние парижские салоны. Полтавчанка, которую
достойно оценили Ада Негри, Велимир Хлебников и Леся Украинка. Полтавчанка, имя которой посмертно указано в посвящении первого сборника «Вечерний альбом» Марины Цветаевой. Девушка, в жизнеописании которой переплелись три страны: русские могут считать ее своей землячкой из-за национальности, украинцы – из-за места рождения и первых двенадцати лет ее такой короткой жизни, а французы - за то, что последние двенадцать лет она провела именно на их родине. Последние даже создали Общество друзей Марии Башкирцевой, существующее до сих пор, а в городе Ницца в музее Шере постоянно действует ее выставка, в музее Масcена установлена гипсовая статуя совсем еще юной Марии в длинном строгом платье, сидящей на скамейке с книгой в руках, ее именем называется одна из улиц Ниццы и в память о ней построен фонтан. Французская художница, удивительно одаренная, потому как обладала еще и незаурядными способностями к пению и редкой музыкальностью, все же завоевала мировую славу не благодаря живописи или музыке, а с помощью своего знаменитого дневника, который стал первым бестселлером ХХ века.
Все это - Мария Башкирцева, землячка еще одного сына Полтавской земли Николая Гоголя, девушка из села Гавронцы близ Диканьки, где в имении крупного землевладельца и предводителя дворянства Полтавской губернии Константина Башкирцева 24 ноября 1858 она появилась на свет.
Ее «Дневник», вышедший в свет в 1887 году сначала на французском, а позже чуть ли не на всех европейских языках, сразу же стал сенсацией, самой популярной книгой на рубеже двух столетий, что породило настоящую всемирную «башкирцевоманию». Эта излитая на бумагу исповедь вызывала как восхищение, так и гнев, она подвергалась яростной критике и даже сомнению на предмет подлинности. Тем временем ее основное творение издавалось неслыханными тиражами, а открытки с изображениями автора и ее сентенциями на обороте раскупались лучше, чем снимки Сары Бернар или Элеоноры Дузе. И все это в условиях общепринятой моды на ведение дневников! Ведь тогда свою жизнь записывали почти все образованные люди: от правителей, художников, ученых до уличных торговцев и эмоциональных гимназисток.
Так что же поразило? То, что поражает и поныне. Эпатажная, небывалая открытость, которая граничила с дерзостью и шокировала, а также беспощадная самокритика. Автор бесстыдно выплескивала на страницы дневника все мысли, ощущения, чувства, все свои интимные переживания, да еще и сопровождала их таким душевным обнажением, на которое сейчас могут решиться разве что звезды шоу и кино, к тому же исключительно по требованию продюсеров. Или припертые к стене политики, чтобы выклянчить сожаление толпы и подправить репутацию.
Мария Башкирцева не была ни шоу-звездой на закате славы, ни посрамленным политиком. Просто барышней, родившейся с невиданной жаждой к жизни и самосовершенствованию. Но сильнее всего ее жгла мысль о полном забвении, что ожидает ее после смерти.
Семья отца была не только знатной и богатой: великолепием и образом жизни могла посоревноваться с князьями Кочубеями, жившими рядом в знаменитой Диканьке. Мать, Мария Бабанина, харьковчанка, дочь полковника - аристократа, книголюба и поклонника искусств. Но кроме благородного происхождения и достатка семья имела свои мало привлекательные тайны, скрывать которые от дочурки не видела необходимости. И этот крест Мария Башкирцева будет нести до конца. С детства она знала, что папа повеса и развратник, а мама вышла замуж за него уже беременной, кроме того, папа «наградил» свою благоверную венерической болезнью. Что мамин брат дядя Жорж - картежник, пьяница и плут, которого едва уберегли от тюрьмы. Что мамина сестра Надин женила на себе слабоумного богача, и тот довольно скоро отдал Богу душу, а его родственники обжаловали в суде подпись на завещании. Поэтому когда летом 1870 остатки семьи выехали за границу, это больше походило на бегство, а сами они - на беглецов.
Семья изгнанников в составе матери, тети Надин, дяди Жоржа, дедушки по матери, младшего брата Поля и самой мадемуазель Мари путешествовала по Европе: Вена, Баден-Баден, Женева, Рим, Неаполь, остров Капри, Лондон, Париж - пока окончательно не поселилась в Ницце, столице Лазурного берега Франции, наняв роскошную виллу. Потом не менее роскошную они приобрели. Иногда посещали Монте-Карло, чтобы поиграть в казино - Мария всегда выигрывала. На собственном экипаже путешествовали вдоль побережья, нигде не пропуская ни одного платного бала или маскарада. Как и ни одной премьеры в Париже, в котором заказывали и изысканные туалеты да украшения за спорные теткины деньги. Слухи об этих судебных спорах в Полтаве докатились и до Франции. Потому-то семью не приглашают на светские собрания и балы. Взрослые раздражены, а для Мари это настоящая трагедия. Однако, она не из тех, кто опускает руки.
Чтобы заявить о своей принадлежности к высшему свету, девочка прибегала к детским бунтам и рискованным выходкам. Устраивала просто на улицах импровизированные концерты. Произносила на местном рынке пылкие речи о правах женщин, под влиянием газетных сообщений о движении суфражисток. Придирчиво рассматривала себя в зеркале, а убедившись в собственной привлекательности, надевала все мамины и теткины драгоценности, чтобы прогуляться в полдень по набережной...
Тогда же она начала вести дневник, но не исподтишка, не для себя, как обычно бывает. Мария обращалась со страниц ко всем читателям: «Читайте, господа, и учитесь! Этот дневник - самое полезное и самое поучительное чтиво в мире из тех, которые были, есть и будут. Вот жизнь со всеми ее мельчайшими подробностями, вот женщина со всеми ее мыслями и надеждами, разочарованиями, безобразиями, прелестями, печалями и радостями. Я еще не совсем женщина, но я вырасту. Мою жизнь без малейших прикрас и лжи можно будет проследить от детства до смерти...»
Четырнадцатилетняя Мария поставила перед собой цель как можно быстрее пройти лицейский курс обучения, что при таком финансовом состоянии вызвало удивление семьи. С ней невозможно спорить, и вот уже пригласили лучших учителей, которые занимались с девчонкой по девять часов в сутки. Параллельно Мария искала жениха из высшего общества, что семья приветствовала. Несмотря на все ее уловки кокетства и соблазнения девочка по-настоящему влюблялась и по-настоящему страдала. И все напрасно. Украинских же богачей девчонка пыталась покорить 30 парижскими туалетами, привезенными в Полтаву. Хотя на родной земле ей не до вожделенного брака. Она была очарована пейзажами, которые уже подзабыла, гордилась, когда крестьяне понимали ее украинский, пела с ними, училась танцам, тщательно зарисовывала народные костюмы и сама с удовольствием ходила в них, а также фотографировалась на память... А по возвращении в Ниццу надежда на покорение бомонда развеялась вконец. Она начала курить, чтобы заболеть и скорее умереть.
Но вот Мари составила новый план занятий, признавая, что ее образование беспорядочное и бессистемное. Как в лихорадке, читала по пять-шесть книг в день на семи языках, почти не спала, по нескольку часов подряд играла на рояле, брала уроки пения, мечтая стать оперной звездой. А в дневнике все чаще всплывают фразы типа: «хочу жить быстрее, быстрее, быстрее...». И это ее пугало: «Боюсь, что желание жить на всех парах является признаком недолговечности», а потом: «Я похожа на свечу, разрубленную на четыре части, горящие со всех концов...»
Мария умерла от скоротечной чахотки 13 ноября 1884 г. в 25 лет. Похоронена на парижском кладбище Пасси. Последними ее словами были: "Мне так хочется гавронских вишен и яблок».
Из 150 написанных ею полотен большинство погибло в огне Второй мировой. Несколько картин все же можно увидеть в Лувре, музее Орсэ, Национальном музее Люксембурга, музее Жюля Шере в Ницце, Русском музее Санкт-Петербурга, художественных музеях Днепропетровска, Харькова, Сум. Недавно был издан на французском полный текст «Дневника» в 16-х томах, но сенсация не повторилась.
